Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна
У балетов Хачатуряна непростая сценическая судьба. «С балетмейстерами композитор должен объясняться только в суде!» — гневно бросил как-то Арам Ильич. Действительно, сюжет «Гаянэ» был каждый раз совершенно иным, частично менялась и музыка. В постановке 80-х годов балетмейстерами Н. Касаткиной и В. Василёвым были переосмыслены главные герои балета. На первом плане был некто в красных шароварах, названный Курдом. Определить, кто есть главные герои, в частности сама Г аянэ, было достаточно трудно. «Спартак» в постановке JT. Якобсона подвергался сильному вмешательству: переставлялись эпизоды, сокращалась музыка, а в отдельных номерах она монтировалась по кусочкам из разных мест. Якобсон исходил из идеи оживающих барельефов античного алтаря, на котором запечатлены эпизоды жизни Спартака и его жены Фригии. В этой постановке было много застывших сцен, «скульптурного элемента», что трудно себе представить в соединении со столь темпераментной, динамичной музыкой.
Есть и объективные сложности прочтения балетной партитуры «Спартака». Балет имеет самый общий план либретто и строится из протяженных танцевально-симфонических пластов, которые нуждаются в хореографической «расшифровке».
Хореографическая версия Ю. Григоровича (в этой постановке балет шел в Большом театре около 30 лет — с 1968 года; она же легла в основу фильма-балета) обладает неоспоримыми достоинствами. Григорович укрупнил и предельно заострил сюжетный конфликт: могущественный патрицианский Рим борется, по сути, с одним восставшим против него человеком. Безусловно, идея эта заложена в музыкальной драматургии сочинения Хачатуряна. Здесь конкретность, достоверность (Красс, Спартак и другие герои — это живые люди) соединяется с обобщенностью, даже символичностью: злу и насилию противостоят достоинство и независимость.
Главный принцип драматургического строения — контраст, причем в разных формах. Контраст как дополнение, освежение (танцы на пиру у Красса), контраст как переключение, стимул развития (в «Цирке»: пантомима «Похищение сабинянок» — гладиаторские бои), наконец, контраст-столкновение, конфликт (танец гадитанских дев — бой). Деления на собственно сюжетный и психологический планы действия здесь нет. Монументальные массовые сцены естественно переходят в сольные, монологические и наоборот. Главные и побочные линии неразрывны. Все завязано в один узел — судьба Спартака есть одновременно и суцьба людей, попавших в рабство, — потому и нет отходов от основного драматургического стержня, стремительно движение к развязке конфликта. Каждое действие внутри себя также слитно и направлено к своей кульминации, находящейся в конце. Так, конец I действия — восставший Спартак, конец II — победивший, III — гибнущий и словно вознесенный.
Драматургия балета скреплена основными лейттемами. В пронизанной мрачной торжественностью 1-й картине («Триумф Рима») сталкиваются некоторые из них: так называемая тема Рима—тяжеловесный, давящий марш, расцвеченный громогласными фанфарами, и лейттемы Красса и Спартака. Обе темы — маршевые, мужественные. Хачатурян не принижает фигуру врага, не иронизирует над ним, тем самым возвеличивая героический облик Спартака. Тема Красса — уверенно-размашистая, жесткая, словно лишенная человеческого начала. Сложнее и богаче по гамме психологических оттенков тема Спартака. В ней — суровость, сила, благородство и одновременно скорбное раздумье, тревога:
![Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна () Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна](/wp-content/uploads/2013-03-04/neprostaja-scenicheskaja-sudba-u-baletov_2.jpg)
![]()
|
В музыкальных темах «Спартака» заложена какая-то магическая сила — настолько они полнокровны и заразительны. В большой степени это идет от ритма. Слагаемые его просты, здесь нет ухищрений, Хачатурян верит в природную силу национального богатства. Основываясь даже на простом повторе кратких импульсивных мотивов, композитор достигает фантастического нагнетания энергии. Остинатность, симметрия в музыке Хачатуряна сочетаются с их нарушением: синкопированием (часто затяжным, на несколько долей или неожиданным — провалом-паузой в каденции), резкими сменами ритмического рисунка и метра. Ярчайший пример магии хачату- ряновского ритма — знаменитый «Танец с саблями» из «Гаянэ». В «Спартаке» это вариация Эгины и заключительная вакханалия из
II действия. Богатству ритмики у Хачатуряна не уступают ни мелодическая роскошь, ни колоритная терпкая гармония, ни яркая оркестровка. Причем темы Хачатуряна в своей основе бывают поразительно просты. Но интонационное зерно их настолько экспрессивно, что даже один повтор (буквальный, секвенционный, вариантный) способен создать напряженное и длительное развитие. Примером такого пронзительного лирического тематизма, звучащего скорбным реквиемом в конце балета, может служить Adagio Спартака и Фригии. Воинственно-экспрессивному (Красс, легионеры) и чувственно-эротическому (Эгина, танцовщицы, гости) в балете противостоит не только героико-романтическое. Поэтичная тема Adagio становится самой высокой, недосягаемо-прекрасной точкой, символом подлинно человеческого, во имя которого идет борьба:
![Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна () Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна](/wp-content/uploads/2013-03-04/neprostaja-scenicheskaja-sudba-u-baletov_4.png)
![Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна () Непростая сценическая судьба у балетов Хачатуряна](/wp-content/uploads/2013-03-04/neprostaja-scenicheskaja-sudba-u-baletov_4.jpg)